Читаем без скачивания Шаг в аномалию (Зерно жизни) [СИ] - Дмитрий Хван

Вокруг чадящей смоляной свечи этим вечером в очередной раз собралась компания картёжников, однако в этот раз затёртые карты были оставлены на комоде, а на столе были разложены карты, бумаги, исписанные самым мелким почерком — сказывалась экономия, да редкие в посёлках книги. Кое-кто взял любимый роман, кто-то купленный в Мурманске детектив, а кто и подаренный атлас. Увидев как-то в крепости на Ключ-острове у Карпинского этот атлас, Кабаржицкий вдруг начал сначала выпрашивать, а потом и требовать отдать ему его. Немного растерявшийся Пётр уступил натиску неожиданно разволновавшегося капитана. Тот мельком полистал его, покивал головой и со словами:

«Да-да, это стоит попробовать…» — сунул атлас во внутренний карман бушлата.

А сегодня этот подаренный Карпинскому нагрянувшей из Минска маминой сестрой «Атлас гiсторыi Беларусi. XVI–XVIII стст.» внезапно выросшему племяннику оказался столь нужной находкой, что Кабаржицкий от нетерпения выплясывал кренделя и мысленно благодарил Петра за его необъяснимое решение взять этот никчёмный, нужный морскому военному связисту как собаке пятая нога, с собой в поход, бросив его ещё в Североморске вместе с туалетными и прочими принадлежностями в сумку.

И вот, наконец, Владимир так достал своей дикой идеей Соколова, что тот неожиданно поддержал её. А ведь в начале он отмахивался от Кабаржицкого, как от чумного, а тут, свершилось! Суть идеи капитана морской пехоты состояла в письмах, не абы куда и абы кому, а, бери высшую планку — самому царю в Кремль! Необходимую информацию для первого письма собирали месяц, факты обдумывали и обсасывали во всех сторон, спорили до хрипоты.

— Этим мы убиваем сразу пару зайцев, — доказывал Кабаржицкий, — мы, наконец, материализуемся в глазах царя Михаила и его папаши Филарета, становясь более осязаемыми. То, что он о нас уже знает — тут сомнений быть не может. Бекетов отписывал на Москву раз, енисейцы, что были у нас и в удинском зимовье — два, Хрипунов — три, уже достаточно. Плюс мы заявляем о себе, как о людях, не понаслышке знакомых с ситуацией в Европе и на Руси и, если получится, изумляем царя безмерно.

— А если московский царь бросит на нас стрельцов и казаков? — спросила Дарья.

— Это мы уже сто раз обсуждали! — воскликнул Владимир.

— Далеко, слишком далеко до нас, а ещё нужны припасы, провиант, а без пушек нас не взять, — рассудительно ответил любимой Вячеслав.

— Да и вообще, пока что нас не взять никому, разве что ордам монголов. Но они сюда не пройдут никак, — отшутился Владимир.

— Ладно, пора Микуличей звать. Коли мы определились с текстом, — добавил с вопросительной интонацией Соколов, чему не последовало возражений.

Новиков вышел за Никитой и Иваном Микуличами, спустя минут семь в комнату ввалились новгородцы, обтиравшие мокрые от растаявшего снега лица. Дарья тут же отошла от стола снимать с буржуйки чайник и греметь кружками. Отец с сыном ещё не знали, с какой целью сегодня их позвали к ангарскому князю, поэтому пребывали в растерянном смятении, что сегодня будут выспрашивать князь и его люди, особенно вон тот лях и так постоянно клещом липнущий к ним, дабы вызнать ещё что-нибудь. То про каких-то неведомых монголов пытал, которые будто бы Русь завоевали, то про Грозного царя Иоанна, то про генуэзские фактории в Тавриде, то о светлом князе Рурике, яко мы летописи какие ходячие.

— Садитесь, пожалуйста, — отец и сын сели на свободные стулья у широкого стола, — сейчас письмо царю писать будем!

«Ох, хорошо, что сели уже» — только и успел подумать старший Микулич.

Сын взволнованно посмотрел на него, потом на сидевших за столом. Лях поправился:

— Точнее, мы уже написали, а вам только переписать его надо в тот слог и шрифт, что сейчас в Московии обретается.

— Раз надобно, значит сделаем, — вздохнул Иван Микулич.

— Отец, я буду записывать? — дождавшись кивка, Никита придвинул себе бумагу и принял передаваемую ему шариковую ручку, уже ставшую ему привычной в письме.

— Ну, я диктую, — Соколов откашлялся и, взяв бумагу обоими руками, начал читать:

— Царю Московскому Михаилу Фёдоровичу Романову! Мы…Что?

Иван Микулич закашлялся и замахал руками, Никита же ухмылялся.

— Не так, титулование надо внесть, обиду смертную без сего нанести можливо! Никита вписывай!

— Божиею милостию, великий государь, царь и великий князь Михаил Фёдорович, всея России самодержец, — начал нараспев Иван.

— И иных многих государств государь и обладатель, — закончил, наконец, титулование новгородец.

Сидевшие за столом заметно поскучнели, лишь Кабаржицкий прилежно записывал перечисление земель, коими владеет царь московский.

— Продолжаю, — Вячеслав опять поднял лист бумаги:

— Пишет тебе князь Ангарский и Байкальский, да брацкой землицы владетель, Вячеслав Андреевич Соколов.

— Я перебью, — извинился Кабаржицкий. — Если титул, чем длиннее, тем важнее, то, может быть, есть смысл добавить что-нибудь? Якутию или Камчатку, например.

— Не надо, Володя, — твёрдо сказал Соколов, — зачем трепать языком? Дальше:

— Держим мы Ангару реку в своих руках, яко ты Волгой великой владеешь. Сидим мы тут крепко — крепости и остроги имеем, пушки льём и врагов бьём. Желаем быть в друзьях твоих, а не врагах, посему письмо тебе и пишем, предлагая дружбу крепкую, да торговлю честную. Как здоровьичко твоё? Говорят…

— Нет, нет! — раздалось вдруг из тёмного угла у печки, где на кресле, покрытой оленьей шкурой дремал Сазонов.

— Это идиотизм, вы не понимаете? Ну отпишите вы письмо, Никитка отвезёт, а царь почитает ваши маразмы! И что? Что ты выиграешь, Вячеслав?! Да нехрена ты не выиграешь!

— Попридержи коней, Алексей, — начал было Кабаржицкий.

— Ты-то вообще помолчи, фонтан идей! Вчера со мной шушукался, что гражданскому нечего «на троне» сидеть, а сегодня поддакиваешь сумасшедшей авантюре новоявленного начальства.

— Да я… — покраснел Владимир.

— Пух от воробья, я! — оборвал его Сазонов и вновь обратился к Соколову:

— Ты, Вячеслав извини, но я не доверяю тебе. А сейчас так вообще опасаюсь, что ты доведёшь нас до военного столкновения с Московией. Хочешь в Копперфильда поиграть? А чем обернётся твоё письмо счастья? Думаешь, Михаил с копыт от радости слетит и с тобой дружить прибежит на цырлах? А вот хрен! Казачки его прибегут, нас — дурачков, по лесам вылавливать.

— На собрании Смирнов решил снять свои властные полномочия, Алексей, — тихо сказал Вячеслав.

— Всё-таки, думаю, зря он это сделал. Хотя, не знаю, может он прав был, сложно сказать, но со Смирновым я чувствовал уверенность, а сейчас я смотрю и ужасаюсь. Как мальчишки, высунув языки, подписываете себе смертный приговор, да не только себе, а всем людям, что доверились вам! Бояре хреновы.

— Ты совсем заговорился! — Кабаржицкий подскочил к майору, пытаясь толкнуть его в плечо, но Алексей легко, плавный движением ушёл от его руки, резко выбросив свою правую.

Капитан, охнув от неожиданности, повалился на дощатый пол, запрокинув голову. Сидевшие вокруг стола мгновенно вскочили, наступила гробовая тишина. Владимир поднёс к разбитому носу руку, вытерев рукавом сочившуюся кровь. Никита, схватив табурет, бросился на майора, не обращая внимания на окрик отца:

— Куда, дурак!

Сазонов не стал бить юношу, лишь уложил его подсечкой и, зафиксировав в болевом захвате руку, эффектно вынул из руки зажатую в кулаке ножку табурета.

— Пошёл прочь, Никита, — закричал на сына Иван Микулич.

Тем временем, Кабаржицкий, сыпя проклятьями, хотел было бросится на майора сзади, как громкий крик Соколова:

— Хватит, стоять всем! — заставил остановиться разгорячённых мужиков.

Сазонов помог подняться Никите и, толкнув того в руки отца, обратился к Вячеславу:

— А ты не задумывался, Вячеслав, почему я солдатиков тасую? Потому что у тебя они расхолаживаются, а Новиков не успевает всех построить. Поэтому-то он морды и бьёт и его бьют. Ты погляди, как у Смирнова морпехи построены, там всех истеричек Зайцев с Васиным вылечили от опасного недуга. А в отсутствии Саляева у тебя полный абзац — этот бояришка, — указывая на Кабаржицкого, — всё прожекты свои по торговле и внешним связям выдумывает, совершенно упустив солдатиков, а те уже мародёрничать у тунгусов, да подворовывать у своих начали, кружки какие-то по интересам левым… А ты, повёлся уж и письма строчить в Москву…

— Алексей, — глухо сказал Соколов.

— Что, в поруб что-ли повелишь меня бросить, княже? — с издёвкой и явным вызовом ответил майор.

— Не пори чушь, нам надо поговорить с тобой, прямо сейчас. Чтобы поставить точки, где надо. И ты, Микулич, останься. Остальных прошу покинуть помещение.

Наутро не спавший этой ночью Соколов решил поговорить с Новиковым. Найдя того у поселения тунгусов, недалеко от стен Белореченского, Вячеслав спросил напрямую: